Равинагар

Автор: Михайлов Р.В.
О Мышлении Категория: Михайлов Роман Валерьевич
Просмотров: 610
Страница 1 из 34

Терминология Вриндаван-Гокула-Голока из символов вайшнавской сахаджии, прикрепленные к потолку машины, взаимосвязь пространства, психики и грамматики, антифашистская альтернатива ризоме, скрытые колонии за первой бесконечностью, судьба тантриков и движения цыган — все это и многое другое в эссе доктора физико-математических наук Романа Михайлова о природе безумия.

 

Только бы это не стало классификацией. Пусть будет слепое блуждание в символических зарослях, в бредовых узорах, но только не классификация.

В тексте появится довольно сложный универсум, населенный жителями: фрактальными орнаментами, плоскими лабиринтами, глубинными узорами с разрывами. Эти жители будут летать по универсуму, взаимодействовать, приземляться на вещи. Универсум «праузоров». Тремя видами жителей ни в коем случае не исчерпывается население универсума, в нем много разного и ценного, и здесь нет никакой классификации.

Несколько положений, которые будут периодически проявляться в тексте, пусть и неявно:

1. В узоре как склейке паттернов сама склейка не менее важна, чем структура паттернов. Узор - это больше «склейка», нежели «паттерн».

2. Поверхность, на которую наносится узор, становится частью узора.

3. Разрыв узора - потеря склейки. Стыковка - примитивная склейка, которая возможна всегда. Там, где разрыв, склейка может замениться на стыковку.

Кто это, что это? Юнг много рассуждал об архетипических паттернах, составляющих основу всех мифологических сюжетов, заполняющих коллективное сознание. Наши жители проявляются в склейках этих универсальных паттернов, но это лишь одно из многих их проявлений. Они сознательны? Это неправильный вопрос. Ответ «да», как и ответ «нет», влечет ненужную неподвижность.

Данный текст о них, но часто он перебивается, делается ритуальным, провоцирует проявление их в себе. Признаюсь, несколько лет назад собирался написать близкий текст, правда, с большим уклоном в символизм. В уме была приблизительная структура, и почему-то центральными точками текста ставились: кольцо Шакунталы и практика четырех лун.

Этот текст - раскрытие секретов.

В аэропорту были длинные очереди, все устали, когда вышли на улицу, дети закутались в шали и легли прямо на тележки. Простояли полчаса в дымной делийской ночи и отправились на север.

Харьяна - ровный штат, обитель Хари. Часто звучит необычный хинди, харьянави или брандж, типа «Ках каал-чаал хай, каха джа ройе». Панипат, Карнал, Курукшетра, Амбала, Панчкула, грузовики с надписями «сила Харьяны». Мы промчались сквозь эти места за несколько часов, встретили рассвет.

Приехали в Равинагар утром.

В Индии я четырнадцатый раз. Один «я» - это тот, кто приехал в Равинагар, чтобы изучать символизм и психиатрию. Другой «я» - тот, кто утерял распознавание границ символической игры, притащил семью невесть куда, невесть зачем, с билетом в один конец. Когда дети спрашивали «зачем мы сюда приехали?», я молчал, улыбался, обнимал их, не зная, что ответить.

Видимо, нужно было приехать в Индию, чтобы написать этот текст, прислониться к новому виду.

Зашел в гости Никил, принес книги в подарок, в том числе и сказки Викрама-Бетала, рассказал про свое детство. У него была кошечка-копилка, в которую он бросал копейки. В день своего рождения, в первый свой юбилей - 10 лет, он разбил кошечку, собрал всю мелочь, пошел в книжный магазин и купил книгу по шахматам. Когда вернулся домой, мать его побила за покупку, за то, что он сделал это без ее ведома. Никил сказал, что все их поколение, а это поколение моих ровесников, росло в нужде и осознании необходимости хорошей работы. Надо вырасти, выучиться и найти работу, чтобы содержать родителей. Это вшито в структуру мышления, даже если ты уже выучился, нашел приличную работу, мысли и идеи о том, что недостаточно средств, стабильности, не отпускают.

— Ты можешь ходить по индийским улицам и видеть свое. А я хожу и вижу другое, я знаю, куда смотреть.

По телевизору шла передача на хинди о рыбалке в районе Чернобыля, как ловить рыб-мутантов, а небо на небе было белым-белым. Осенью здесь сжигается трава, каждый день, дым заполняет небо всей округи, делает его мутно белым.

Из-за этого дыма каждую осень в Индии начинаются проблемы с дыханием. Просыпаюсь по ночам от слизи в горле, мешающей глотать, от тяжелого кашля, от ощущения, что неправильно дышится. Тяжело дышать этим белым небом. Эта же проблема в Китае. Есть даже специальный термин «пекинский кашель», он начинается практически у всех неместных и проходит, когда они покидают Китай.

25 октября в Афганистане и Пакистане произошло сильное землетрясение, унесшее жизни десятков людей. Мы были не так далеко от границы Индии с Пакистаном. Днем показалось, что с пространством что-то не то, но это ведь скорее внутреннее, не внешнее. Затем пол квартиры на седьмом этаже начал плыть. Пол плывет. Мы схватили детей, кинулись из квартиры. Вся лестница уже была заполнена людьми, все быстро бежали из дома. На улице куча народа, плачущие испуганные женщины. Что происходит вообще?! Землетрясение. Что делать - никто не понимает. У людей гаджеты, они ищут новости, передают друг другу. Земля на улице тоже движется. Постояли на улице полчаса, стали возвращаться в свои жилища.

Чувство беспомощности перед прогневавшейся землей. Когда все успокоится, останется ощущение, что в любой момент это может повториться, придется наблюдать за водой в бутылке, поставленной на пол, прислушиваться к стеклам на окнах.

Никил пригласил к себе. Его родители встретили, накормили, рассказали о своей жизни. Отец Никила - бывший работник правительственного ведомства, занимающегося культурой и языком. Он рассказал, что правительством организованы программы по развитию и продвижению культуры хинди, но как их реализовывать - неясно, премии по современной литературе некому давать из-за практического отсутствия самой литературы. Образованный слой молодого общества проскакивает через культуру в бизнес.

Интересно, что в бенгальской культуре совершенно иной расклад. Импульс великого Бенгальского Возрождения, вспышки знаковых систем, направленных на борьбу за независимость, оказался настолько силен, что остался в ощущениях и спустя сто лет: самобытное оригинальное кино бенгальской школы, интересная современная литература, музыка.

— Правильно ли понимаю, что в хинди культуре существует движение: Миф, сказка, современность? Это движение перескакивает через слой художественной культуры, через потребность создавать андеграунд, субкультуры, знаковые системы. Более-менее

вся серьезная современная литература - это социалка, раскрытие тяжести быта и взаимоотношений, без лишнего копания в устройстве природы и человека. Природа и человек прекрасно раскрыты в слое Мифа.

Похожие вопросы задаю им год за годом. Хинди - не фиксированный язык, а гигантский конгломерат диалектов, объединенных близкими принципами грамматики и ритуальным духом местности. Урду, дакхни, рекхта, смеси с маратхи, болливудский хинди, бундели, авадхи, большое и малое, бесконечные вереницы локальных сленговых систем.

В 2002-м году довелось провести три недели в Ассаме. Гуляли по Гувахати, посещали храмы, Камакхья питх, катались на пароходике по Брахмапутре. Одним днем нам предложили поехать в леса Ассама, на какой-то пикник. Зачем это нужно было делать и ехать три с лишним часа от Гувахати, даже не знаю в какую сторону, - было совершенно непонятно. Вокруг Гувахати полно диких мест и зачем переться невесть сколько в жаре и неясности? К слову, когда мы туда приехали, то «развернули бутерброды», пару часиков посидели и поехали обратно - еще три с лишним часа потряслись в жарком автобусе. В автобусе сильно укачало, стало тошнить, разболелась голова. Я погрузился в оторванное состояние: что-то снилось, что-то являлось в тошноте, что-то показывалось за окном - и все это перемешивалось. В один момент эта бредовая дрема надоела, я раскрыл глаза и уставился в окно. То, что там увиделось, добавило и тошноты и бреда. Мы проезжали по какой-то ассамской деревне. Вдоль дороги стояла куча женских мурти приличного размера. У некоторых были оторваны головы (именно оторваны - головы валялись рядом), а к некоторым были приделаны наинелепейшие фаллосы. Через несколько километров картина повторилась: снова кучка мурти, снова у некоторых головы не на месте. Мне объяснили, что в этих местах обитают те, кто не любит женские культы. Вот они и срубают головы мурти, и прикрепляют фаллосы - в надругательство над женственностью. Следующим удивительным моментом было вот что. Я подошел к одному мурти Кали, стоявшему недалеко от Брахмапутры. На голове были человеческие волосы. Стало страшно и интересно. Пришло понимание, что в этих местах происходит нечто, не происходящее в другой Индии. В этих местах мурти носят человеческие волосы, а кто-то их сильно не любит и срубает им головы. Какая скрытая жизнь!

Ассам - это отдельный мир. Когда мы находились в Аллахабаде и говорили индийцам, что собираемся ехать в Ассам, те как-то странно смотрели и предупреждали об опасностях. А когда приехали на вокзал Гувахати, впечатлила недвойственная откровенная драка между местными, что довольно несвойственно для Индии. Да и вообще когда проезжали по узкой полоске между Непалом и Бангладешем, чувствовалось, что начинается другая Индия. О какой осторожности говорили местные, собственно? Ну, там сепаратисты, регулярные теракты, конфликты, а еще реально дикая, природная, магическая жизнь, сохранившиеся человеческие жертвоприношения. Только-только уехали из Гувахати, как там что-то крупное взорвалось на базаре. Тантрики, коммунисты, колдуны, мурти Кали с отрубленными головами и человеческими волосами.

Тогда же, в 2002-м очень впечатлила книга И. Госвами «The Shadow of Kamakhya» -сборник рассказов о жизни в Ассаме. Авторский перевод с ассамского. Рассказы поразили необычностью композиции. Истории повстанцев, жрецов, людей непростого быта. Пространство этих текстов казалось необычно растянутым, в нем детально, длинно, настойчиво излагались фоновые моменты, а кульминация и важные действия сокращались до пары предложений. Рассказ мог подводить к преобразованию, действию спрятанной любви или ужаса, но когда доходило до кульминации, описанием которой наслаждался бы любой западный автор, рассказ обрывался.

Все эти годы спрашивал друзей о подобной прозе на хинди. И не смог ее обнаружить.

— Проблема в том, что ты используешь слова, которых от тебя не ожидают. У тебя сложная речь, сложные обороты.

Никил говорил, что знает куда смотреть. Намекал на то, что я не знаю, не умею читать орнамент как текст, ищу художественную литературу, а литературы вокруг полно, просто она не представлена в цифровом или печатном виде. Читай конфигурации ярких грузовиков, надписи на стенах, трущобные последовательности, поезда. Никил намекал на иное присутствие текста в культурном пространстве.

Никил, Джахендер и Аджай порой смеются, когда я говорю на хинди. Санскритизмы редко используются в обиходе, и от иностранца странно слышать санскритизированный хинди. Везде где можно, для краткости и звучности вставляются слова из урду.

Некоторые бенгальцы говорят на хинди довольно забавно. В бенгали фактически нет родов, а в хинди есть, и бенгальцы часто игнорируют род. «Твой машина», «красивый река». Панджабцы в хинди повсеместно вставляют панджаби, свободно переходят с языка на язык, «карона», «декхона»... К бенгальскому и панджабскому произношению трудно привыкнуть. Насколько же мне легко общаться с выходцами из юпи, и насколько же тяжело с панджабцами и бенгальцами.