АРХИТЕКТУРА. ГЕОГРАФИЯ
У С. Грофа есть «История Отто» - изложение переживаний пациента из Праги. Отто страдал страхом смерти и тяжелой депрессией. Во время психоделических сессий он увидел ворота в подземный мир, охраняемый свиньей. Позже Гроф узнал от специалиста по мифологии, что эта свинья - новозеландская богиня смерти. Интересен следующий момент.
«Хотя я обычно советую клиентам проводить сессии лежа и с закрытыми глазами, чтобы переживания лучше усвоились, Отто сел, открыл глаза и попросил меня дать несколько листов бумаги и принадлежности для рисования. Очень настойчиво и очень быстро он рисовал целые серии сложных абстрактных рисунков. Но, как только очередной рисунок был закончен, Отто рвал и комкал эти сложные орнаменты, явно неудовлетворенный результатом, переходя во все большее отчаяние. Явно разочарованный своими рисунками, он все сильнее расстраивался, что не в состоянии «сделать все правильно». Когда я спросил, что именно он пытается сделать, он не смог ничего объяснить. Отто сказал, что чувствует, как некая непреодолимая сила заставляет его рисовать эти геометрические орнаменты, и убежден, что изображение правильного орнамента является необходимым условием для успешного завершения сессии.»
Отто рисовал узор. Осознавая, что правильность узора даст выход.
У суфиев есть орден, название которого означает «люди, создающие узор». Одного суфия из этого ордена попросили пояснить, что за узор они создают, и зачем. В ответ он рассказал историю о несправедливо заключенном жестянщике, жена которого выткала ему молитвенный ковер, и тюремная стража разрешила положить этот ковер в камере. Жестянщик изо дня в день совершал на этом ковре молитвы, а однажды попросил стражу принести ему металл и инструменты, чтобы делать поделки. Поделки можно будет продавать на базаре. Стража согласилась, начала зарабатывать на поделках заключенного, приносила ему за это необходимые вещи и еду. Но в один день стражники пришли и увидели, что дверь камеры распахнута, а заключенного нет. Прошло много лет, невиновность жестянщика была доказана, можно было больше не скрываться. Его спросили, как удалось сбежать. Он ответил, что дело в узоре и узоре внутри узора. Его жена нашла человека, сделавшего замок для камеры, взяла у него чертеж и выткала на ковре. Жестянщик распознал узор, раздобыл металл с помощью стражи, выточил ключ и бежал. Таким образом, узор оказался средством, методом, помощником в побеге из тюрьмы.
В 2008 году в Варанаси случайно встретился с русскими, с теми, кто спокойно курит и смотрит днями на кремационный дым. Они спросили, что я делаю в Индии, чем вообще по жизни занимаюсь. Ответил, что готовлю побег из больницы, раскрыл тетрадку и зачитал записи. Там шла речь об ожидании птиц. Типа, мимо больничного окна, во время пения новой луны (дальше расчеты, когда именно), пролетит лебедь, за которого можно ухватиться. Как говорить с вороной, прилетевшей от Дхумавати. Эта ворона прилетает, когда случается особый дым с запахом. Это дым от жертвенного костра, разведенного внизу, под окном. Разводят его в дни особой луны (дальше расчеты, когда именно). Посему, когда эта ночь приблизится, надо приготовиться: намазать тело особым
маслом (далее расчеты состава), чтобы пахнуть как мокрое небо. Собеседники решили, что речь идет об алхимии. Они восприняли побег как алхимическую метафору.
Очевидно, для побега из сложной реальности нужно подобрать далеко не только ключ от темницы. Необходима еще карта, включающая все близкие помещения, необходимо детальное знание архитектуры и географии тех мест. Из сложной тюрьмы не так просто сбежать, даже если станешь невидимкой и получишь ключи от всех дверей - можно запутаться в системе входов-выходов.
В случае пространств заточения архитектура и география сливаются, большая часть осознания географии определяется архитектурой. Запад-восток - это не безграничные земли и просторы, а коридоры с окнами, в которых заходит-восходит солнце.
Г. Бейтсон приводит интересное наблюдение:
«Примечательна зависимость балийцев от пространственной ориентации. Чтобы действовать, они должны знать свои «опорные точки». Если балийца провезти на автомобиле по извилистой дороге, чтобы он потерял чувство направления, он может впасть в тяжелую дезориентацию и стать неспособным действовать (например, танцор может потерять способность танцевать) до тех пор, пока не вернет свою ориентацию, увидев какой-то важный ориентир, такой как центральная гора острова, вокруг которой структурированы опорные точки».
Как действовать, если не понимаешь, где находишься? Как молиться и танцевать, когда не знаешь, где восток?
Книга Карлы Янни «Архитектура безумия» («The Architecture of Madness») посвящена изучению зданий американских психиатрических приютов, построенных в 19-м веке. Психиатрическая больница - это отдельный город, закрытый от лишних глаз, наполненный своими законами. Привычная для советских больниц схема следующая. На окраине города за высоким забором рассыпаны двух-трехэтажные здания, особняком стоит приемное или амбулаторное отделение, там же находится парк для прогулок, иногда и продуктовый магазин. Здания старые, видевшие внутри себя тысячи историй безумия. Многие пациенты возвращаются в одну и ту же больницу снова и снова, год за годом, воспринимают с чуткостью локальную географию. Номера отделений становятся для них метками жизненных этапов. Кто-то когда-то это проектировал, рисовал схему, прикидывал по сторонам света. Архитектура психиатрической больницы - тема явно ответственная и глубинная. Интуитивно ясно, что структура зданий университетов, торговых центров, влияет на внутренний ход, но не является чем-то радикально важным. Если здание суда будет построено без серьезного продумывания, то вряд ли это скажется на исходах десятков судебных дел. Естественно, это не так в случае психиатрических больниц и тюрем - закрытых мест, в которых месяцами, а то и годами, содержатся люди. Коридоры-лабиринты, хитрые симметрии, нестандартное расположение окон - все это дает корм для сложного сознания. Даже человек с отличным здоровьем, будучи помещенным в закрытую комнату, начнет спустя какое-то время изучать орнаменты обоев на стенах. Палата психиатрической больницы - это бедный мир, как правило, лишенный ярких атрибутов, человеческое сознание цепляется за видимые выпуклости - это естественно, природно. Дизайнер психиатрической больницы создает схему-пространство для многих-многих, создает дом с царапинами, в которые будут вглядываться целые поколения людей сложного восприятия.
Сейчас доступно множество изображений западных средневековых приютов, английских замков безумия типа больницы Северного Уэльса - жутких башен, наводящих ужас. Как ад на земле, охраняемый летающими драконами. Карла Янни рассматривает огромные монолитные здания первых психиатрических больниц Америки и Европы, среди которых встречаются круглые гиганты, затем выделяет момент появления рассыпанных зданий, отмечая, что обоснованием их появления могут служить миазматические теории заболеваний. Многие американские психиатры XIX века приняли идеи о целебных свойствах архитектуры. Если больного поместить в правильно выстроенную больницу, располагающуюся в правильном месте, процесс исцеления пойдет тоже правильно. Эту идею можно растянуть как жвачку: от научного обоснования до полной глупости, и обратно. Она и очевидна, и невероятно сложна.
Американский психиатр Томас Киркбрайд продвинул идеи целебной архитектуры, разработал план из 26 пунктов, в котором записал установки для нового типа больниц. Палаты должны линейно расходиться от центра, чтобы получать необходимое освещение и вентиляцию. В каждой больнице должно содержаться не более 250 пациентов, чтобы оставалась возможность индивидуальной работы. Однако, подобные требования оказались слишком малореалистичными, вскоре психиатрическая ассоциация изменила число пациентов до 600. Да и вообще оказалось не так просто управлять больницами Киркбрайда. Затраты большие, а целебные свойства новой архитектуры далеко не очевидны. В начале XX века многие больницы были либо заброшены, либо проданы и переделаны для других нужд.
Срезы-схемы больниц, приводимых Янни в монографии, похожи на летучих мышей, с лестничными крыльями. Над Америкой летели гигантские летучие мыши, устали, прилегли отдохнуть и превратились в психиатрические больницы. Напоминает соответствие Фуко: корабль - больница, корабль дураков Босха превращается в закрытый социальный приют.
В конце 90-х, кажется, в 99-м К. перевели в новое отделение. Я часто приходил к нему, навещал, проводил там целые часы, общался не только с ним, но и с соседями по палате-отделению. А санитары-медсестры уходили по делам, закрывали двери, порой даже было трудно выйти обратно - ходил, разыскивал их, стучался в ординаторские. Не во все отделения пускали, а в это новое пустили без проблем. Огромная, просторная палата, улыбающиеся приветливые медсестры. Солнце прямо пронзало все пространство, наполняло собой. В палате всего трое. Солнце-солнце, простор.
А однажды спросил К. какое отделение он считает самым страшным, самым кошмарным. Ведь за годы он где только не побывал, чего только не насмотрелся. В трех разных больницах уже отделений пятнадцать сменил, мог сравнить. И он ответил, что то солнечное отделение - самое страшное. Как такое могло быть?! В его больничной географии солнечное отделение ставилось в точку ужаса.